Анастасия Кошеварова подняла злободневную тему.
«Мне привезли кого-то хоронить. Говорят, что по жетону опознали. А я верю, что он в плену». Все чаще семьи отказываются хоронить бойцов, так как не верят в их гибель.
Горе и отрицание от происходящего идут нога в ногу. Мозг так устроен, что защищается и не признает реальности, чтобы не погружаться в стресс. Поэтому именно родные часто не видят очевидных фактов гибели своих бойцов, надеясь на любой вымысел, и здесь органы власти, созданные фонды должны и сами и через психологов работать с семьями.
Распространенный случай, когда семьи отказываются хоронить тела, которые им привозят. «Это не мой сын», «это не мой муж», «я верю, что он жив», «они опознали его только по жетону, а вдруг это не он». Либо отрицание приходит после, через месяц/два после похорон - «Помогите, что делать, я чувствую, что нам привезли чужие останки».
При этом семье не дают провести экспертизу ДНК, тем самым повышая неверие родных в то, что они хоронят своего бойца. А кто-то и сам не хочет сдавать ДНК, чтобы и дальше обманываться и не принимать действительность.
Тем более, что есть примеры, когда привезли тело другого бойца или ошибочно признали погибшим. Такие случаи единичны, но каждая семья думает, что это именно тот самый случай, что они исключительны.
Это происходит от того, что люди как будто отрицают факт смерти. Она происходит где-то, с кем-то, но не со мной. Казалось бы семьи военнослужащих должны это понимать сейчас как никто другой, но очень часто встречаю, что даже бойцы, подписывая контракт, не понимают последствий, что они будут реально воевать, что они могут погибнуть. Да, все знают, что когда-то они умрут, но вот понимания, что это может произойти уже завтра или в следующий миг - этого нет. Это уход от реальности. Инфантилизм. Это катастрофа в мышлении и понимании жизненных процессов.
Хорошая практика была у ЧВК «Вагнер», когда бойцов закаляли близостью смерти. И также была практика, что вместе с ответственными за «двухсотых» к семье приезжал психолог, который стабилизировал родных и помогал оставаться в реальности.
Необходимо в случаях, когда останки невозможно опознать:
1. Дать возможность провести дополнительную экспертизу ДНК. Родные имеют на это право. Многие не верят, что привезенные останки принадлежат их бойцу и будут мучиться всю жизнь. Лучше дать им возможность подтвердить, что в могиле будет лежать их боец, чем они будут мучиться всю жизнь, ожидая чуда и с неверием ходить на могилу.
2. Подключать психологов при извещении и доставлении останков для захоронения семье. И не просто разово, а чтобы психолог вел эту семью. Потому что отрицание может прийти не сразу.
3. Должен быть единый выверенный источник информации. Предоставлять только правдивую информацию, за которую отвечает исключительно Министерство обороны. Так как иной раз военная полиция, УПЧ, воинская часть дают противоречивые сведения о статусе бойца, и семьи тешат себя ложными надеждами о плене.
4. Всем фондам, общественным деятелям, организациям и правозащитникам прекратить подпитывать внутренний самообман семей военнослужащих. Все боятся говорить правду, потому что хотят быть хорошими. Боятся говорить, что боец погиб, просто тело не эвакуировали или не нашли, или никогда и не найдут. Прекратить верить в их домыслы и походы к гадалкам и вещие сны. Прекратить рассказывать сказки о том, что в госпиталях лежат бойцы без памяти и неопознанные - это жизнь, а не индийский фильм «Зита и Гита». Вести работу с семьями нужно не как с детьми, а как со взрослыми осознанными людьми. Потому что это не только подрывает психическое здоровье общества, но и отправляет огромное количество наших граждан в руки мошенников.
